серебряными латами вооруженный,
с золотою сверх оных веющей
епанчей,
имеющий диадему на голове,
едущий на коне серебряном,
на котором седло и сбруя вся
золота,
черного змия в подошве щита
золотым копьем
поражающий.
Екатерина Великая, Статут Ордена.
– Диктатор, я верю в Сына!
Немыслимые
слова эти, сказанные обычным голосом, разнеслись, повторенные эхом
пустынно-роскошных зал… и по себе оставили они звонкой, напряженной тишину меж
скошенными столпами солнца.
Диоклетиан
догадывался о чем-то подобном, хотя и не умел знать. Оно ведь было оно иным
– посреди выражений ползучей злобы, разъевшего до костей страха, единовластного
и тупого амока – как будто бы светящееся лицо Георгия.
Такие
попадались у странников, повидавших земли, и сделавшихся, подобно птицам и
ветру, далекими от всего. Бывало – и у старых солдат, которые заглянули не раз
в белесый и острый, как пламя, зрачок Медузы. И, разумеется, такими были лики у
ближних – последователей Распятого, которых
диктатор жег. Или, как почиталось оно изысканнее, посылал их в Амфитеатр. Где
одни, разгневанные солнцем и голодом, звери – терзали их… а другие, смеющиеся с
высоких ступеней выщербленного камня – видели.



